75 лет со дня кончины Элиши Родина

Обновлено: 7 апр.

В ноябре 2021 г. мы отмечаем 75-й йорцайт Элиши Родина – человека, вся жизнь которого представляла собой трагическую, и в то же время трогательную драму.

Он родился в 1888-м году в местечке Мстиславль (которое евреи называли Амчислав) Могилевской губернии под именем Авром-Мойше. С ранней юности Родин участвовал в революционном движении, а также в Сионисткой Социалистической партии «Поалей Цион», издал несколько сборников стихов на идиш, которые отличались богатым лексиконом, художественной выразительностью и идейной полнотой: «Лидер ун поэмен» («Стихи и поэмы», Харьков, 1918), «Героик» («Героизм», Гомель, 1921), «Фун цвей квалн» («Из двух источников», Петроград, 1924).

В дальнейшем Родин переехал в Москву, где работал бухгалтером.

Несмотря на своё поэтическое творчество на идиш, Родин был фанатично предан ивриту. В возрасте 22-х лет он посетил Х.-Н. Бялика в Одессе и прочитал ему отрывки из своей поэмы, которую перевёл с идиша на иврит, «Ахер» (иной, другой). Поэма посвящена Элише Бен-Авуя, знаменитому талмудисту, ставшему вольнодумцем и вероотступником. Этот образ настолько увлёк молодого Родина, что он сменил своё имя на «Элиша». Бялик высоко оценил эту первую пробу пера Родина на иврите. Вторично они встретились уже в Москве в 1921-м году, а после отъезда Бялика из советской России состояли в переписке. Родин буквально боготворил Бялика и считал его не только своим наставником, но и духовным светочем целого поколения. Он писал: «Им эшкахеха Бялик, ави а-цафририм, йишкаху хаяй вэ-цаар лешони» (Если забуду тебя, Бялик, отец «утренних ветерков»[1], да забудется жизнь моя и печаль языка моего…)

Преданность Родина ивриту выразилась в том, что после гонений на авторов, творивших на этом языке, и окончательного запрета иврита в СССР, он порывает с официальным поэтическим творчеством на идише, занимается переводами и публицистикой и пишет поэзию, в основном, на иврите, которую самыми невероятными путями пересылает в Эрец Исраэль. Благодаря другу поэта, литературному критику Аврааму Кариву (Криворучко), которому удалось приехать в Эрец Исраэль в 1934-м году, в Тель-Авиве в 1938 г. вышел в свет первый сборник стихов Родина на иврите «Би-фэат нехар» (на краю чужбины). Примерно 200 страниц этого сборника буквально искрятся двумя основными мотивами: фанатичной преданностью языку праотцов и непоколебимой всепоглощающей любовью к Эрец-Исраэль.

Родин был исключён из членов Союза писателей СССР за то, что публично отказался не писать на иврите. Когда от него потребовали отречься от этого «буржуазного и империалистического языка», он ответил стихами:


Бе-терем митати элай цоэдет,

Агид бе-пэ мале бе-дам,

Ма тов ли ше-нафши неэкедет

Аль мизбеах а-сафа…


(Прежде чем ко мне подступит смерть, ртом, полным крови, успею я сказать: как же хорошо, что душа моя будет принесена на жертвеннике языка).


Родин был подвергнут принудительному психиатрическому «лечению», в результате которого он получил тяжёлое заболевание нервной системы и частичный паралич голосовых связок. Он находился под беспрестанным надзором НКВД, многократно вызывался на допросы.

Семейная жизнь Родина также потерпела неудачу. Жена оставила его за то, что он совершил обряд брит-мила своему единственному сыну Григорию и упрямо говорил с сыном в Москве 30-х годов только на иврите. Ему приходилось перебиваться случайными заработками, в частности убирать тоннели московского метро.

Семнадцатилетний Григорий был призван на фронт в начале войны. Участие в военных действиях пробудило в юноше поэтическое дарование. С фронта он посылал своему больному и разбитому муками отцу стихи на русском языке, а отец отвечал сыну стихами на иврите.

14 марта 1942 г. Родин получил страшную "весть Иова" – письмо от комиссара дивизии о героической гибели сына. Собрав остатки здоровья и воли, сломленный горем отец пишет маленький сборник элегий на иврите памяти павшего в бою Григория. Этот сборник он послал в Центральную военную цензуру и приложил письмо следующего содержания:

«Я прошу каждого порядочного человека, знающего этот язык и употребляющего его, отстраниться от политического еврейского дела в Палестине. Я надеюсь, что точный дословный перевод моих стихов позволит вам без промедления переслать мои стихи в Палестину, ибо они посвящены стремлению, которое движет всеми нами – победе над Гитлером. В память о моем прекрасном сыне, которому я сообщил всего за несколько дней до его гибели о том, что пишу о нём, и он, со свойственным ему восторгом, поблагодарил меня за это в своём письме от 5 марта 1942 г., я прошу отнестись к моим стихам о нём достойно и отослать их в Палестину, ибо это то место, где я имею возможность публиковать мои произведения. Я всего лишь прошу, чтобы память о сыне была увековечена в творчестве его отца, которого сын любил и уважал.

С уважением

ивритский поэт Элиша Родин»

Подобное письмо в военную цензуру посреди войны было само собой уже из ряда вон выходящим шагом, но, несмотря на идеологические тиски, и по лишь ей понятным мотивам, цензура действительно переслала рукопись Родина в Палестину. Вскоре, в начале 1944 года, верный друг поэта, писатель и редактор Дан Пинес, сообщил Родину, что сборник его стихов «Ла-бен» (Сыну!) вышел отдельной книжкой в Тель-Авиве. Авторский экземпляр Дан Пинес послал в Еврейский Антифашистский Комитет в Москве (Родин в то время переводил произведения членов Комитета с идиша на иврит для публикации их за границей). Друг Родина, один из крупнейших еврейских поэтов XX века Авраам Суцкевер, вспоминал: «Каждый день со стучащим сердцем он бежал на ул. Кропоткина10 выяснить, прибыла ли книга, но всегда получал один и тот же ответ: пока нет. Он начал подозревать, что хозяева Комитета не отдадут ему книгу, т. к. он послал рукопись напрямую в военную цензуру, а не в цензуру Комитета». Лишь благодаря личному вмешательству Ильи Эренбурга и его давлению на Комитет, Родин смог получить авторский экземпляр своей книги.

В 1946 году Суцкевер и прибывший в Москву его друг, борец виленского гетто и партизан Хаим Лазар разработали план перевезти больного Родина в Эрец Исраэль. Родин расплакался от счастья, услышав эту весть, но вскоре осознал, что физически не выдержит дорогу.

Так Суцкевер описывает прощание с поэтом: «Я пошёл к нему на Спиридоновку 27 попрощаться. В комнатушке величиной с могилу на колючем соломенном матрасе лежал поэт. На стуле стояла покрытая сажей лампа, словно писавшая копотью на потолке завещание поэта. Пара наполовину очищенных картофелин были замочены в поржавевшей консервной банке. Единственное оконце комнатушки было завешено паутиной. Своей жёлтой костлявой рукой умирающий Элиша Родин достал из-за изголовья рукописи и еле слышным голосом прохрипел: «Передайте это моему другу Дану Пинесу и поцелуйте за меня святую землю». …Когда я уже был в Польше, друзья сообщили мне, что Родин скончался».


Первый директор дома-музея Х.-Н. Бялика в Тель-Авиве Моше Унгерфельд время от времени публиковал переписку Родина с Бяликом. Письма, в основном, были на иврите, но к письмам Родин зачастую прилагал стихи на идише о безграничной любви к Эрец Исраэль. Вот одно из таких стихотворений:


Их вейс нит, вос зол эс бадайтн,

Х"hоб кейн мол гезэн йенэ ланд…

Ун их брен, их гей ойс ойфн шайтер

Фун бенкшафт ун пайн фун дем бранд.

Их вейс нит, ви зол их дерклерн

Ин шлоф, вос эс вэрт мир дерлангт?

Мир холемт зих, ланд, дайнэ штерн

Азой, аз с"дерлангт зей майн hант.


Байм лихтикн кланг – Пелестинэ –

Дервах их фун шивэ ун ласт.

Ун hарц митн юнгн багинэн,

Майн тункелэ hарц из фаркнаст.

…………………………………………………….

Их вейс нит, ву зухт мэн ди сибэ

Фун бенкен азой нох а ланд?

Ди цвей-тойзнт-йерике либэ

Из hехер фун ундзер фарштанд,

Их войн ин дер hойптштот фун фламен,

Ун их либ, йо, их либ от дем флам –

Нор с"цит мих ви тайхн цу ямэн

Аhин, от фун ванэн их штам.


А либэ, а либэ он брэгн

Фун хейдер, фун лихтикер банк…

Нох дан, ойф ди киндерше вэгн

Дайн номен дермонт мит гезанг,

Генод ун генодн он мосн…

Ди оремэ клейничкэ ланд

hот ямэн ойф ундз ойсгегосн:

Умшерблехкайт, лихт ун талант.



Не знаю, что это значит,

Я никогда не видел ту страну…

Но я горю и сгораю на костре

От тоски и от тяжести мук.

Не знаю, как объяснить,

Что во сне, который мне дан,

Мне снятся, страна, твои звёзды,

Да так, что я рукой до них достал.


При светлом звуке – Палестина –

Я от грусти и ига отряхнусь,

Ведь сердце моё с ним

С юношеских зорь обручено.

…………………………………………..

Я не знаю, в чём искать причину

Такой тоски по стране?

Но любовь двух тысяч лет

Сильнее нашего разума,

Я живу в столице пламени,

Я люблю, я люблю это пламя,

Но тянет меня, как реку к морю,

Лишь туда, откуда мой род.


О любовь, любовь без границ,

Из хейдера, со светлой скамьи…

Ещё тогда, на детских путях,

Твоё имя я с трепетом вспоминал,

О, милость бесконечная,

Бедная, маленькая страна,

Которая излила на нас

Море бессмертия, света и таланта.


Элише Родину не суждено было осуществить свою мечту – поцеловать святую землю, но его имя увековечено в той стране, о которой он так беззаветно мечтал. В центре Тель-Авива есть улица Хаим ве-Элиша, названная в честь него и его собрата по перу ивритского поэта Хаима Ленского, сгинувшего в ГУЛАГе в 1943 году. Именем Элиши Родина названа также улица в Гиватаиме. В 1958 году усилиями всё того же Авраама Карива издан сборник произведений Родина и Ленского «А-анаф а-гадуа» (срубленная ветвь). А в последние годы несколько стихотворений Родина положены на музыку.

Хотелось бы надеяться, что это имя, как и имена других деятелей нашей национальной культуры, творивших в СССР и, порой, плативших страданиями, а нередко самой жизнью за то, чтобы даже в тех условиях не отречься от извечных еврейских ценностей, навсегда останется в народной памяти. Они того заслужили…


[1] «Утренние ветерки» («צפרירים» -ивр.), 1900 г. – одно из ранних самых известных стихотворений Бялика.



Фото предоставлены М.Юшковским

Copyright© International Yiddish Center 2021Все права защищены.

Любое использование либо копирование материалов или подборки материалов сайта допускается лишь с разрешения редакции сайта и только со ссылкой на источник: www.yiddishcenter.org