top of page

Уголовный мир Вильно

Обновлено: 30 нояб. 2022 г.

Уголовная аристократия


//А. Карпинович//

Автор перевода: Моисей Лемстер. Редакция: Яэль Боес, Инна Найдис


Когда прикончили Мишку Наполеона, сожалел об этом весь Вильно. Он был не только последним в своей династии, но и гордостью переулка Ги́тки-То́йбы, включая кусок Ятковой улицы. Мишка был видным из себя, не таким низкорослым, как французский Наполеон. Он вырос длинным, но, тем не менее, был, таки да, Наполеоном…

Младший сын Зелика Благодетеля, Хаимка, не посчитался с Мишкиной аристократичностью и прихлопнул его. Правда, Зелик имел к Мишке справедливые претензии. Тот приходил к нему в трактир, что на Стекольной улице, кушать гефи́лтэ ки́шкэ[1], а к Орке Сотеннику, его кровному врагу, ходил запивать кишкэ водкой. Но это было только оправдание. В Вильно не принято было перерезать человеку горло без достаточных оснований. Зелик злился на Мишку за то, что тот приходил к Орке в трактир и делился там с братвой секретами левой торговли, ради того, чтобы выглядеть большим дельцом и пить забесплатно водку. У трактира есть глаза. Кроме того, все Мишку держали за своего, пользовались его услугами для особых поручений, брали в компаньоны в разные подпольные дела. Зелик Благодетель когда-то приблизил его к себе, но благодарности за это не получил. Мишке нужно было всего и сразу – вот он и метался от одной шайки к другой. Да и авторитет надо было поддерживать, не зря же он Наполеон! Поэтому Мишка одевался с иголочки, играл в большой бильярд и пил водку с размахом.

Каждый раз, когда уголовная братия рассказывала Зелику, что Мишка гуляет у Орки Сотенника, тот начинал закипать и тут же взрывался. А как иначе, если серьёзные переговоры его, Зелика, провалились, потому что Орка приложил к этому руку, а Мишка единственный, кто знал об этом гешефте, но промолчал. Тогда Зелик решил, раз и навсегда, что больше Мишку на порог не пустит, а если тот вздумает прийти, то он ему ноги укоротит. Но помочь Наполеону околеть – такое Зелику и в голову не приходило. У Зелика Благодетеля тоже была своя знатная родословная, честь которой он старался оберегать. Не зря же он был первым габэ[2] синагоги в Лукишкской тюрьме[24].

Хаимка, младший сын Зелика, отказался проглотить обиду. Он пожелал продемонстрировать, кто в Вильно держит город, чтобы через Мишку Наполеона наказать и Орку Сотенника, и его малину. Хаимка заманил его в Поспешки[25], что под Вильно, якобы на шнапс и шиксу[3] на закуску. В парке Огинского, прямо возле реки Вилия, он перерезал Мишке горло и сбросил его в воду. Он рассчитывал, что течение реки унесёт труп вниз, поближе к городу и, таким образом, смоет все следы. Но элегантный Мишка Наполеон пришёл на встречу в цветастом галстуке, хотя был летний день, о чем свидетельствовали буйно зеленевшие деревья на улицах Вильно.

И Мишкин цветастый галстук свёл на нет все планы Хаимки. Мишкин труп, да, поплыл из Поспешек вниз по течению, но только до Зелёного моста. Там галстук зацепился за колючую проволоку плота, что был причален к берегу, и на завтра Мишку, во весь его длинный рост, нашли под мостом, который соединял город со Шни́пешками. Проплыви он чуть дальше, до кирпичных заводов, и следы, возможно, пропали бы в водах Вилии, а Хаимка не попал бы в тюрьму. А так, комиссар Ровинский, который знал виленскую братву, как свои десять пальцев, проследил весь путь трупа в обратную сторону до той самой шиксы из Поспешек, которую Хаимка дал Мишке в придачу к водке. А та шикса, при первой же встряске, напела следователю, с кем она в тот вечер провела время.

Тогда Вильно вспомнил заново родословную Мишки Наполеона. Он же вел свой род от Лейба Барыги, у которого останавливался когда-то настоящий Наполеон, бежавший из сгоревшей Москвы в 1812 году.


Лейб Барыга, владевший в то время постоялым двором в Шнипешеках, совсем рядом с развилкой, приходился Мишке Наполеону прапрадедушкой. Вначале Лейб крыл дранкой крыши строений в имении графа Гувальда, который жил возле Майшего́лы, недалеко от Вильно. У графа Гувальда проживал французский эмигрант месье Дювайль, сбежавший от французской революции. Этот детина стал во дворце графа Гувальда главным дельцом. Прислуга шушукалась, что он тайно спал с графиней.

Дювайль воровал налево и направо, главным образом, серебро. Чтобы пристроить ворованный товар, он настолько тесно подружился с Лейбом, что тот даже научился от него разговаривать по-французски. А когда Дювайль не был занят воровством серебра, то сидел у графини и читал ей французские газеты и журналы. В конце концов, он же не был простым крестьянином.

Лейб ворованное серебро сбывал в городе и, таким образом, стал барыгой – скупщиком краденого. Все воры Вильно доверяли ему награбленное. Со временем Лейб поднялся и приобрёл постоялый двор. Он уже не крыл дранкой крыши у графа Гувальда, но его дружба с французом продолжалась до тех пор, пока француз «не прикрыл глаза». Незадолго до смерти Дювайль прочёл Лейбу сообщение из французской газеты о том, что в ходе своей кампании в Эрец Исроэл[4] Наполеон издал манифест о возвращении евреям их страны. Когда Лейб услышал это, он схватил газету и побежал к раввину Аврааму Данцигу[26], который в то время был дае́ном[5] в Вильно.

Р. Авраам Данциг прибыл в Вильно из Большого мира, знал языки и был великим мудрецом. Прочитав сообщение в газете, он тихо сказал:

– Да, это может быть… может, но не сейчас, хотя обязательно придёт время, когда мы опять будем иметь своё государство…

Даен пришел в восторг, что такой человек, как Лейб, прибежал к нему с вестью о манифесте Наполеона. С тех пор Лейб стал для него родным человеком. Он просил у него помощи, когда случалась какая-то несправедливость, когда обворовывали вдову или просто совершалось разбойное нападение.

В Шнипешках Лейбу Барыге стали отвешивать «широкое доброе утро», его слово обрело вес, ведь р. Авраам Данциг не водил дружбу с кем попало. Но ещё более заметной фигурой Лейб стал позже, когда Наполеон обосновался на его постоялом дворе. Стояли крепкие морозы, Наполеон вернулся из Москвы побитым. Он, император, ко всему ещё был болен, мочевой пузырь ослаблен, геморрой его замучил. Из-за плохого питания у него бурлило в животе. В общем, он завалился к Лейбу почти околевшим.

Лейб сразу же узнал императора. Он его видел ещё летом, когда тот со своей армией вошёл в Вильно перед походом на Москву. Город Наполеону понравился, главным образом – Костёл святой Анны, который возвышался над речкой Вилейкой[6]. Он тогда сказал своей свите, что готов на собственных плечах перенести этот костел в Париж. Сейчас, после поражения, ему уже не было дела до красот Вильно. Он желал только мягкую постель и стакан горячего чая.

Никто не должен был знать, что Наполеон находится в городе, потому что казачьи батальоны, которые преследовали отступающую французскую армию, дошли уже до Вильно. Тогда Лейб расселил императорских гусар в нескольких соседних домах. Сам Наполеон остался у него. Только несколько близких друзей знали, что у Лейба в комнате лежит французский император с чепчиком на голове и тёплой бутылкой на животе. Лейб хотел уговорить р. Авраама Данцига, чтобы он потрудился прийти к Наполеону и напомнил тому про манифест о еврейском государстве. Но р. Авраам дал ему, Лейбу, понять, что эта история теперь уже как «остывшая лапша». Император потерял свой трон, и ему уже нечего сказать этому миру.

Жена Лейба спасла императора. Она ему варила куриный бульон, поила травяным настоем для мочевого пузыря, нашла ему мазь от геморроя. За те несколько дней, что он был у Лейба Барыги, Наполеон окреп, пришёл в себя. В конце своего пребывания император дружески попрощался и оставил Лейбу в подарок золотые часы, пообещав также, что как только укрепит свой трон, то сделает Лейба маркизом и подарит ему имение на юге Франции.

Позже наследники передрались из-за этих золотых часов, пока они не исчезли в глубоком кармане какого-то далёкого родственника, заезжего контрабандиста. Так Лейб получил кличку «Наполеон», а бледный отсвет этого имени достался и Мишке, которого Хаимка, сын Зелика Благодетеля, порешил. Поэтому, то есть из-за «высокого» происхождения Мишки, Зелик был так возмущён совершённым злодеянием. Недовольство выражало и блатное братство «Ди голдэне фон»[7], где Зелик Благодетель председательствовал. У Ицика Рыжего в трактире, где они встречались, Товша Ангел кричал:

– Вильно не Чикаго!

Гнев более молодых членов братства был ещё сильнее. Ибо Мишка Наполеон был сам знатным человеком, даже без того, чтобы прибегать к славе своего прапрадедушки Лейба из Шнипешек. Мишка умел держать перо в руке, писал всем прошения в суд на красивом польском языке. Каждую пятницу его можно было встретить в библиотеке общества «Мефи́цэй аско́лэ»[27], что на Завальной улице, где он заказывал книги для чтения в субботу. Играя в бильярд, он вёл себя благородно. Слабому партнёру давал несколько шаров форы. Соблюдал приличия, не водился со случайными шлу́мперками[8]. Одевался с лоском, что тоже говорило само за себя.

Все члены братства знали, что Зелик не пойдёт на убийство. Никто не забыл историю с сыном Лейбовича, которого похитили блатные, чтобы получить за него выкуп. Лейбович был богатым евреем, имел кожевенную мастерскую, но Зелик Благодетель вмешался и приказал отдать мальчика без всякого выкупа, потому что всё это выглядело слишком недостойно, не для Вильно.

Пока что Зелик побежал к комиссару Ровинскому, чтобы тот подобрал для Хаимки, упаси Боже, не забесплатно, более лёгкую уголовную статью. Например, чтобы записать в протоколе, что убийство произошло в пьяной драке из-за шиксы. Но Ровинский побоялся, потому что дело это зашло уже слишком далеко, получило известность.

«Будь сейчас жив Пилсудский[28], – думал Зелик, – он бы всё уладил». Юзеф Пилсудский, основатель Польской республики, уже два года как лежал в земле. Зелик был очень дружен с маршалом. В течение многих лет Зелик Благодетель выкручивался, благодаря его помощи, из десятков процессов, каждый из которых пах для него тюрьмой. Маршал писал несколько слов в прокуратуру, и дело тут же решалось в пользу Зелика. Его хорошо знали в замке Бельведер, Варшавской резиденции Пилсудского. Он был там частым гостем. Неприятностей у Зелика хватало: цо́рес[9] из-за контрабандного табака, из-за сорванных замков у торговца золотом Залкинда и пр. Полиция тянула из него жилы, и он был вынужден всё время прибегать к помощи Пилсудского.

Юзеф Пилсудский был должен Зелику Благодетелю. Долг этот сохранился ещё с тех лет, когда Польша не была Польшей, и Пилсудский планировал организовать легионы, которые в определённый момент должны были восстать против царя и вернуть Польше независимость. Но нужны были деньги на покупку оружия, амуниции и мундиров. Он связался с торговцами оружием по всей Европе. Те были готовы незамедлительно предоставить ему левые партии – только плати. Но денег у Пилсудского не было.

Каким-то образом Пилсудский узнал, что через маленькую железнодорожную станцию Безданы[29], что возле Вильно, проезжает дважды в неделю поезд из Варшавы, который помимо пассажиров возит мешки денег в Петербург. Он решил с помощью своих друзей ограбить этот поезд. Это нужно было сделать летом, когда дороги сухие и можно скрыться на лошадях в лесу, который тянется вдоль железнодорожного полотна. Пилсудский родился в этих краях и хорошо знал местность. Но беда в том, что все его сподвижники были студентами из лучших интеллектуальных семей и не годились в грабители почтовых вагонов, охраняемых русскими жандармами.

И он был вынужден обратиться к кому-то из уголовной бранжи. В Вильно ему указали на молодого Зелика Благодетеля, предводителя местных сорвиголов. Пилсудский посвятил его в свой план с приглашением приложить опытную руку к этому делу.

Зелик согласился, но не потому, что интересовался политикой. Сердце его пылало против царского режима, повесившего Ги́ршке Леккерта[30], покушавшегося на Виленского генерал-губернатора Фон Вала. Со времени того покушения прошло нивро́ку[10] около шести лет, но желание отомстить у молодёжи Вильно всё ещё не погасло.

Во всех процессах против Зелика Благодетеля Пилсудский писал в своей просьбе к судьям, что осуждённый имеет большие заслуги перед польской республикой и польской армией.

И он был прав. Во время того нападения на станцию Безданы, Зелик буквально спас Пилсудского от смерти. Когда тот вышел из почтового вагона с мешком денег, два вооружённых жандарма преградили ему дорогу. На станции поднялась суматоха, пули свистели со всех сторон. Несмотря на опасность, Зелик бросился с железным прутом на жандармов и уложил обоих. Потом он выхватил у Пилсудского тяжёлый мешок и прокричал:

– Антло́йф, флохт, ци оп![11]

Пилсудский, который немного понимал идиш, не стал ждать повторного приглашения. Он побежал к условленному месту, где уже ждала телега с запряжённой в неё лошадью…

«Да, если бы Пилсудский был жив, – думал Зелик, – он бы всё решил». Но так как Пилсудский уже два года лежал в земле, Зелик сейчас не имел возможности оказать помощь своему сыну Хаимке, убившему Мишку Наполеона. Хаимку таки приговорили к пожизненному заключению, и он сидел в Вильно в Лукишской тюрьме. Но надолго он там не задержался.

В 1939-м, когда немцы напали на Польшу, Хаимка бежал из тюрьмы и добрался до Бялистока, к Советам. Там он работал на бойне, где сдирал шкуры с забитых животных. Время от времени он выносил оттуда несколько шкур на чёрный рынок. В 1941 году, когда Германия напала на Россию, Хаимку мобилизовали в Красную армию. Во время войны он был награждён высокими наградами и дослужился до капитана Советской Армии. После войны эмигрировал в Америку и там неплохо поднялся, но, упаси Боже, не по воровской части, а за счёт торговли железом на переплавку. Дети его выучились на врачей и адвокатов, а сам Хаимка, сын Зелика Благодетеля, собирал деньги для государства Израиль.



* * *

Где ещё на свете есть уголовный мир с такой родословной, какой был в Вильно? Нет теперь таких, как Лейб Барыга, Зелик Благодетель, Орка Сотенник. Нет. И таких, как Мишка Наполеон, тоже нет. Его стать до сих пор перед моими глазами.

Это был особый мир виленской уголовщины…

[1] Фаршированная кишка. [2] Староста. [3] Девушка нееврейского происхождения. [4] Земля Израиля, то же, что Земля Обетованная или Святая Земля, исторический и религиозный термин. [5] Даен - религиозный судья. [6] Вилейка – приток Вилии, протекающий через город Вильно. [7] «Золотое знамя». [8] Шлумперка - неряшливая неотесанная девица. [9] Проблемы, беды. [10] В данном случае – чтоб не сглазить (укр.). [11] Беги, лох, сматывайся!


[24] Лукишская тюрьма (следственный изолятор) – представляет собой группу зданий, огороженную высокой крепостной стеной, построена в 1901-1904 годах на Лукишской площади в Вильно. В то время это была самая современная тюрьма в Российской империи, имевшая отдельный водопровод, канализацию и систему подачи горячего воздуха. Закрыта в 2019 г.


[25] Поспешки или Поспешка – район виленского пригорода Анто́коль, известный в те времена ипподромом и шикарным рестораном.


[26] Авраам Бен Иехиель Данциг (1747(8)-1820 гг.) – кодификатор, автор ряда сборников религиозных постановлений. К его имени обычно прибавляют «бал Хаей адам» – по названию его основного труда «Хаей адам» («Жизнь человека»). В 18 лет, окончив пражскую иешиву, Авраам Данциг поселился в Вильно. Он отклонил предложение занять пост виленского раввина, так как не считал возможным исполнять функции раввина за определенную плату и занялся торговлей. Лишь под старость, потеряв свое состояние (вследствие взрыва порохового склада), он согласился занять пост даяна (религиозного судьи) в Вильно.


[27] «Мефи́цей аско́лэ» – общество по распространению просвещения между евреями в России, основано в СПб в 1863 г.


[28] Юзеф Клеменс Пилсудский (1867-1935 гг.) – польский военный, государственный и политический деятель, первый глава возрождённого Польского государства, основатель польской армии, маршал Польши (1920 г.). Своей целью Пилсудский ставил возрождение независимого Польского государства.


[29] Безданы (лит. Bezdonys) – местечко в 25 км от Вильно.

26 сентября 1908 года произошло, так называемое, «Безданское ограбление»: группа из 20 человек под командованием Юзефа Пилсудского на станции Безданы напала на почтовый поезд, похитив более 200 тысяч рублей.


[30] Гирш Леккерт (1879 – 1902 гг.), еврейский революционер, по профессии сапожник. Состоял в Бунде, участвовал в еврейском рабочем движении в Двинске, Ковно, Екатеринославе и Вильно.

В 1900 г. возглавил нападение около 500 евреев-рабочих на полицейский участок в пригороде Вильны и освободил арестованных товарищей.

В 1902 г. по приказу виленского генерал-губернатора В. В. фон Валя были высечены 28 арестованных (22 еврея, шесть поляков) за участие в первомайской манифестации. В ответ Леккерт стрелял в губернатора из револьвера и ранил его, за что был приговорен к повешению.


© Любое использование либо копирование материалов или подборки материалов сайта допускается лишь с разрешения редакции сайта и только со ссылкой на источник: www.yiddishcenter.org

bottom of page