top of page

Зелик Благодетель и Орка Сотенник

Обновлено: 3 дек. 2022 г.

//А. Карпинович//


Автор перевода: Моисей Лемстер. Редакция: Яэль Боес, Инна Найдис


Зелик Благодетель встал в одно пасхальное утро с твёрдым намерением всё изменить. Больше так продолжаться не могло. Надо навести порядок в виленском блатном мире. Происходящее в последнее время достало его до печёнок. Драки, постоянные разборки подрывали авторитет профессии. Порядочные урки совсем потеряли честь. И всё из-за войны, которую Орка Сотенник, его, Зелика, вечный враг, вёл с ним уже добрых пару лет.


Зелик Благодетель был председателем «Бру́дер-фаре́йн»[1], который объединял самых видных представителей уголовного мира Вильно. Таких как: Элинька Высокий, Цоцка Туз, Тевка Комета – люди со звонкими именами, которые не боялись ни Бога, ни чёрта, ни людей.


Орка Сотенник тоже был не пальцем деланный, тот ещё выскочка. Он возглавлял другое объединение блатных под названием «Ди го́лдэне фон». По правде, здесь гнездились блатные попроще. Они удовлетворялись кошельками, вытянутыми из карманов, или мокрым бельём, украденным с чердаков. Конечно, это были всего лишь воришки, но всё-таки тоже часть братвы.


И захотелось Орке Сотеннику быть наравне с Зеликом Благодетелем. Зависть его съедала. Зелик обладал монополией на контрабандный табак из Литвы. Кроме того, он был главным распорядителем всего краденого в городе. Все, кто хотел вернуть своё, знали, что именно Зелик был адресатом для этого. Вот поэтому он и получил кличку Благодетель. У всего Вильно Зелик был в почёте, потому что без него обойтись не могли. Он был вхож к самому доктору Выгодскому[31], который заботился о всей виленской бедноте, следя за тем, чтобы никого не обижали. А то, глядишь, украдут у бедной сиротки всё её приданное, которое она прятала под матрасом. Кстати, «устав» виленского «Брудер-фарейн» запрещал обворовывать сирот, вдов и раввина Шни́пишек. А то оставят бедствовать какого-то ремесленника, например, портного, украв у него швейную машинку.


Зелик Благодетель, кроме прочего, имел свою долю на бойне, где забивали скот для всех мясных лавок. За каждую забитую скотину он получал мзду, чтобы мясо было благополучно доставлено в мясную лавку, а не украдено из телеги по пути. Банда Зелика охраняла весь путь от бойни до лавки, чтобы извозчики не сбились с дороги.


Орка Сотенник завидовал Зелику и мечтал ходить по Вильно широко, свободно, чтобы все знали, кто хозяин города. Кроме того, он завидовал тому, что Зелик многим возвращал украденное. Ведь на этом и зарабатывали хорошо, и считались благодетелями, потому что полиция города могла писать протоколы, не возвращая утраченного.



* * *


Годами Зелик Благодетель не разговаривал с Оркой Сотенником. За это время накопилась целая гора обид, которую было уже не преодолеть. Вот Орка послал шпиона к Зелику якобы для того, чтобы попить водки и отведать кишкэ, которую искусно готовила жена Зелика. У неё был трактир на Стекольной улице и, кроме того, к ней из соседних домов приносили казаны с субботними чолнтами, которые она ставила к себе в печь. Таким образом, хозяйки были уверены, что их чолнт на Шабес[2] не выйдет сырым и с бледной картошкой, и это всего за несколько грошей.

К Зелику в трактир приходили самые видные люди банды, такие как Янкель Ангелок, Товша Ангел и другие. Так этот шпион хотел слышать, о чём там говорят, а может быть, выудить информацию о каком-то намечаемом гешефте. Все знали, что шпион Мишка Наполеон – человек Орки, и его надо остерегаться. Но всё это очень грызло Зелика. Ему никогда бы не пришло в голову посылать кого-то, чтобы узнать о делах Орки, его извечного врага! Ведь в Вильно во все времена в уголовном мире был неписаный закон – не совать нос в чужие дела.


Зелик выпил стакан цикория в своём трактире и решил пойти и поговорить с Оркой Сотенником, потому что его терпение уже лопалось. Только вчера его позвал доктор Выгодский и с нажимом прочёл мораль: как же так, польские газеты пишут о том, что еврейская уголовщина лезет из кожи вон, ни ночи без кражи! На днях украли дорогую лошадь, мустанга, из конюшни, принадлежавшей шестому легионному полку. Эта лошадь гарцевала на всех парадах. Так чтобы замести следы, надели на каждое копыто валенок с калошей…


Зелик пытался оправдать виленских гано́вим[3], говорил, что и польские умельцы Янек Босяк и Казимеж Поп тоже не святые. Они вдвоём за одну ночь взламывают больше замков, чем вся еврейская братва. Он также повторял, что р. Кивеле, раввин всех блатных утверждал, что дай Бог и евреям других мест иметь таких порядочных воров, как в Вильно. На доктора Выгодского аргументы Зелика не произвели большого впечатления, он потребовал, чтобы оба клана воров объединились, ибо порядок можно будет навести только тогда, когда у братвы будет один хозяин.



* * *

Зелик решил зайти в трактир Ицки Речисника, где обычно собирались Оркины паханы. Хотел попросить кого-то из них пойти к Орке и сказать тому, что Зелик Благодетель хочет с ним встретиться. В трактире Зелик увидел, как у блатных выкатились от удивления глаза. Уже долгие годы они избегали друг друга, как проказы. А тут вдруг приходит Зелик, сам, отбросив свою гордость, и просит о встрече.


Зелик уже почти переступил порог трактира, как вдруг ему навстречу пошёл Мендик Заика, один из его преданных сотоварищей, схватил за рукав и прошептал:

– Зелик! Н-не за-заходите! Они вас прикончат!

Зелик не понял, что Мендик хочет сказать и переспросил:

– Как прикончат? С чего прикончат?

Мендик успел перевести дыхание и продолжал:

– Я…я и-и-иду с бойни. Хаимка пырнул ножом Зореха Ш-ш-куродёра. И там к-к-кричали – от-т-то-м-мстить!


Зелик вздрогнул, не потому что испугался мести, но оттого, что его сын Хаимка взялся за нож. Он же ему наказывал не применять силу, быть «папиным сыном» и блюсти свой статус…


Хаимка работал на своего отца - занимался тем, что собирал у мясников месячную мзду за охрану товара от чужих рук. И вдруг он берёт и хватается за нож!

Так Зелик не зашёл в трактир. Зорех Шкуродёр был Оркин шурин. По дороге домой Мендик рассказал Зелику, что произошло на бойне.


Хаимка пришёл за деньгами. Но Зорех-мясник обругал его, сказав, что хватит! Больше денег не будет! Они больше не хотят вкалывать на Зелика Благодетеля и его семейку сподручных.


Слово за слово, и Зорех поднял на Хаимку топор. А тот вытащил нож и воткнул Зореху под лопатку. До того, как его отвезли в больницу, Зорех успел выкрикнуть:

– Хаимка, огонь уже подбирается к тебе! Скажи отцу, что прольётся много крови. Мы отомстим!


Теперь война между обоими кланами велась на всех фронтах. Где только они ни встречались, возникала потасовка. Война началась у Фроста в танцевальном классе, куда молодёжь приходила показать своё умение в танго и вальсе. После того, как Ентку, младшую дочь Зелика, обозвали дурным словом, начался мордобой, и Фросту пришлось вызвать полицию и закрыть двери танцкласса.


Позже братва разбушевалась на исходе субботнего вечера в еврейском театре. И главное, пьеса была подходящая, жизненная, с танцами и песнями – «Бандит-джентльмен»[4]. Вначале публика подумала, что крики и ругань между паханами Зелика и Орки – это часть представления, но, когда обе стороны начали ломать стулья, театр в одну минуту опустел. Только на галёрке остались те, кто не испугался. Актёр Бенцион Витлер [32] взывал со сцены:

– Уважаемая публика, мы продолжаем представление!


Но «уважаемая публика» не стала ждать и дала деру, боясь попасть под раздачу.


Ещё не очухались от драки в театре, как произошла новая суматоха, которая взбудоражила всю округу от Я́тковой улицы – наверх – до самой Завальной.


Орка ходил по городу и кричал, что закопает Зелика вместе с его благодеяниями. Он со своими «стратегами» разработал план: договорились с какой-то из женщин и поставили в печь Зелика казан с субботним чолнтом, в котором была ручная граната. Когда огонь в печи разгорелся, граната взорвалась, и все, стоявшие в печи чолнты, взлетели к небесам. Вопли хозяек, лишившихся субботнего блюда, были слышны до десятой улицы. Они кричали и проклинали блатных, желая им ползать на карачках и есть картофель из чолнта прямо с земли… Бандюги обеих воюющих сторон взбудоражили весь город.


* * *


За неделю до Пейсаха война всё ещё продолжалась. Одна обида приводила к другой. Зелик Благодетель и Орка Сотенник потеряли власть над своими бандами. Всякая «мелкота» всплыла с обеих сторон, желая показать своё геройство. Чуть что, лезли в драку. Город лишился покоя. Каждый убогий карманник, каждый воришка или просто «шестёрка» хотел показать, что его слово тоже имеет вес.


Зелик сделал ещё одну попытку встретиться с Оркой и поговорить о сути дела. Доктор Выгодский наседал на него, требуя прекратить войну, потому что у евреев и без них полно бед. Полиция давила со всех сторон. С рынка прогоняли еврейских торговок курами. Избивали еврейских студентов. И Зелик таки добился того, чтобы сесть с Оркой за стол переговоров. Это ему далось нелегко. Но блатные приложили немало усилий, и Орка смягчился.


Вначале, в трактире у Зелика, они застыли, уставившись друг на друга. Потом Орка решил проявить уважение к Зелику. Глубоко в душе он понимал, что Зелик авторитетнее его. Но выглядеть убого в глазах своего врага было не допустимо для Сотенника. Зелик был высоким, кряжистым, солидным, а Орка – низкорослым, хотя его мускулистое тело могло выдержать, такого на испуг не возьмешь.


Кроме них в трактире никого не было. Зелик приказал жене, чтобы она не впускала случайных людей. Она поставила на стол, за который они в конце концов уселись, две тарелки запечёных кишкэ, бутылку водки и рюмки. В паузе между двумя рюмками Зелик сказал Орке:

– Весь город смеется над нами, наблюдая, что мы бьем друг друга по головам, как мальчишки из хе́йдера[5]. Если мы не отстоим свой ко́вэд[6], то кто тогда? Такое уже было. Помнишь? Когда надумали похитить сынишку богача Лейбовича и требовать выкуп. Я тогда постановил: такое газлево́йствэ[7] – это не для Вильно. Это подходит для Чикаго, но не для нас! Ты должен понимать: Вильно – не просто город. Вильно это… ну, как тебе объяснить... Вильно это ̶ важная часть «а штик идише вэлт»[8]! Так мы должны держать марку!

Орка хотел вставить слово, но Зелик ему не дал:

– Лучше послушай, что я скажу: надо прекратить войну! Если захочешь какой-то общий гешефт, приходи, обсудим. Но одно запомни: мы такие, какие мы есть, но мы виленские! И поэтому всем блатным нужно охладить пыл!


Зелик Благодетель в последний раз коснулся своей рюмкой рюмки Орки Сотенника и произнёс:

– Объяви своим уркам, что между нами – мир! Из уважения к Вильно…

[1] «Братский союз». [2] Суббота. [3] Ганэ́в – вор, гановим – воры. [4] Пьеса на идиш Хаима Заграничного, популярная в 30-е годы ХХ века. [5] Еврейская начальная религиозная школа для мальчиков. [6] Уважение, честь. [7] Бандитизм, разбой. [8] «Часть еврейского мира».


[31] Яков Иехильевич (Ефимович) Выгодский (1857 г., Бобруйск – 1941 г., Вильно) известный виленский врач, главврач Еврейской больницы, общественный и политический деятель. Автор нескольких мемуарных книг на идише. Погиб во время Холокоста.

Дочь Я.Е. Выгодского – писательница Александра Яковлевна Бруштейн, автор автобиографической повести «Дорога уходит вдаль», где она вывела отца в образе доктора Яновского.

Внучка Я.Е. Выгодского – Надежда Сергеевна Надеждина (Бруштейн) – в 1948 г. создала хореографический ансамбль «Берёзка», став его художественным руководителем и балетмейстером, где работала до конца жизни.


[32] Бенцион Витлер (1907-1961 гг.) – известный актёр, певец на идиш, комик и композитор. Родился в местечке Белз (Западная Украина). В середине 30-х годов работал в Польше и Прибалтике, где был очень популярен. Играл в еврейских опереттах, записал несколько виниловых пластинок. С 1940-х гастролировал в США, Аргентине, Израиле и др. ©Любое использование либо копирование материалов или подборки материалов сайта допускается лишь с разрешения редакции сайта и только со ссылкой на источник: www.yiddishcenter.org

Недавние посты

Смотреть все

//А. Карпинович// Автор перевода: Моисей Лемстер. Редакция: Яэль Боес, Инна Найдис Все беды начались с Берты Тугоухой. Она имела заведение на Я́тковой улице. Это было известное место. Бизнес шёл хоро

//А. Карпинович// Автор перевода: Моисей Лемстер. Редакция: Яэль Боес, Инна Найдис Началось всё с того, что Сёмка Каган, репортёр еврейской газеты «Вилнэр тог», пошёл войной на Софяники. Сёмка не мог

bottom of page